История костей. Мемуары - John Lurie

Я рассказал ему о том, что они не контролируют себя, как трудно вести репетиции и что общая атмосфера была очень коварной.

Орнетт сказал своим мягким, вальяжным голосом: "Я не знаю, чувак, они даже смеются надо мной!".

И я тоже это видел: Орнетт на сцене, как сумасшедший ученый школьный учитель, со странной манерой говорить, а Кельвин и Эл в конце класса, хихикающие и поджигающие волосы какой-то девушки.

Я долго говорил с Орнеттом о музыке и о том, что нужно точно знать, как она должна звучать, а потом пытаться заставить музыкантов это сделать. И когда музыкант точно знает, как должно быть сыграно, и что он способен это сделать, и даже если этот музыкант тоже знает, что сыграть так будет лучше для музыки, он все равно не захочет этого делать, потому что не хочет, чтобы ему указывали, что делать.

И чем более выдающимся был музыкант, тем сложнее было заставить его делать то, что требовалось.

И я подумал: "Черт, это случилось с Орнеттом? Когда же ты приедешь? Когда у тебя не будет таких проблем? Это напомнило мне, как Скорсезе жаловался на то, как трудно было достать деньги на "Последнее искушение", и как он хотел бы сделать это так или эдак. И я подумал: "Что? Мартин, мать его, Скорсезе не может получить деньги, которые ему нужны, чтобы сделать все как надо? Как такое возможно?

Орнетт поддерживал меня с самого начала. Он пришел посмотреть на четвертый концерт группы в 1979 году, когда мы только начинали свой путь. Его единственным замечанием было то, что нам "нужно играть в разных унисонах".

Но то, что он уважал меня настолько, что нашел время для разговора, было для меня чем-то особенным. Я очень восхищался Орнеттом, и это был подарок - иметь возможность поднять трубку и поговорить с ним о музыке и управлении группой.

Позже у меня были похожие отношения с Элмором Леонардом. Когда я писал музыку к фильму Get Shorty, к которому Элмор написал книгу, в мой офис позвонили и сказали, что Элмор Леонард хочет со мной поговорить.

Я позвонил ему, и он просто хотел узнать общее направление музыки. Но после этого мы регулярно разговаривали по телефону. Часто ни о чем. И это было так дико, как будто он был существом из совершенно другого времени. Вы звонили Элмору Леонарду по телефону, и он просто отвечал. Не было никакого ассистента, проверяющего звонок. По-моему, у него даже не было автоответчика. Только один раз я позвонил, и ответила женщина, наверное, его жена, и сказала, что Датч на бейсбольном матче.

Я звонил Элмору, и мне казалось, что он всегда просто сидит на крыльце и смотрит на закат. От него исходило спокойное тепло. И эта книга, если она будет хорошей, чем-то обязана Элмору за те две или три вещи, которые он мне предложил.

Когда я думаю об Орнетте и Элморе, мне становится грустно. Такое ощущение, что они были слишком достойны, чтобы жить в такое время, как сейчас. У них не было брони для этого.

Но на кой ляд тебе нужна броня?

-

Когда мы вернулись в Европу после перерыва, Кристина, милый тур-менеджер, стояла возле отеля вместе со всеми после того, как мы заселились. Она посмотрела на Брэндона и сказала: "Твоя кожа выглядит светлее, чем раньше". Я заметила, что Кельвин посмотрел на меня краем глаза, чтобы убедиться, что я это заметила. Потом мы оба ухмыльнулись. Позже тем же вечером Кельвин вылил бокал красного вина на голову девушке в ресторане, потому что Эл велел ему это сделать.

Кельвин был воплощением дьявола. И обычно это не было ни веселым, ни даже отдаленно приемлемым. Дело было не столько в Кельвине, сколько в том, что Эл подталкивал Кельвина к таким поступкам, а Кельвин их совершал. Как ни странно, за недолгое время, пока Кельвин менялся, мы с ним глубоко сблизились. Я полюбил Кельвина.

К концу второй части тура я все больше и больше отдалялся от группы. Часто я летел на следующий концерт, а группа ехала на машине. Отчасти я делал это для того, чтобы приехать раньше и дать гору запланированных интервью, но отчасти потому, что постоянно чувствовал себя хреново и нуждался в отдыхе. И я не признавался себе в этом, но, думаю, я хотел уехать подальше от токсичной динамики группы.

Когда Lizards были в туре, было сложно сдать одежду в чистку. Мы редко задерживались в одном месте больше чем на день, и отель никогда не успевал сдать вещи в химчистку. Получить свое белье обратно можно как золото. Чистые носки! Ура! Но химчистка обычно занимает больше дня.

Есть что-то очень жуткое в том, чтобы выйти на сцену перед двумя тысячами людей в грязных носках. И даже если костюм, в который я был одет, выглядел нормально со стороны, как-то фальшиво было выходить на сцену в вонючем костюме. Это казалось неправильным, как будто я их обманывал.

Не раз, когда во время тура у меня заканчивалась одежда, я пробовал стирать носки и нижнее белье в раковине, но они никогда не успевали высохнуть. Поэтому я ехал в такси в аэропорт, держа свои боксеры в окне, пытаясь высушить их, прежде чем положить в чемодан.

Я занервничал, когда посмотрел расписание второго этапа этого тура и увидел, что единственное место, где мы могли бы сделать уборку, находилось в Любляне. Я только что купил эти три очень элегантных костюма от Армани за большие деньги. Они были идеальны. Мне трудно найти одежду, которая мне нравится, а эти просто идеально висели. Это были большие деньги, которые я потратил на одежду, но я решил, что к черту все, они будут моей униформой Lounge Lizards на долгие годы.

Я не знаю точно, как произошла эта история с модой. Я никогда не задумывался об этом, во многом я против этого из-за финансовой иерархии.

Когда группа только начинала, я покупал костюмы за 5 долларов в магазинах подержанной одежды в Ист-Виллидж. У меня была одна пара туфель, которые держались на скотче. И это мне очень нравилось. Но теперь от меня ожидали, что я стану эталоном моды.